На четыре угла

Полет счастливых

К книге

Мне давно, с детства, не рассказывали сказок — я уже и забыл, что это такое. Записывать их вообще рискованно, они же как песни, вживую все-таки правильнее слушать, надежнее: автор виден, голос его — слышен. К тому же для сказочника всегда существует опасность перенять у ленивых коллег сусальный, пошло-хохломской, приторный тон, который одинаково непереносим и при слушании, и при чтении. Либо занудно модернизировать традицию, сочинять про Кощея в солнцезащитных очках или про подмосковных русалок с мелированным волосом. Сказки — тонкая материя. Текст обыкновенный, несказочный — и тот материя непростая, а здесь, натурально, шелк, бархат, узорчатая ткань. Опутывает, окутывает, стелется мягким ковром-дорожкой под ноги. Поддаться или воспротивиться — дело ваше. Лучше уж поддавайтесь, ведь не каждый день такое счастье — очарованным быть — выпадает.

Юкка Малека — петербургский автор. Замечательный иллюстратор книги Даниил Баснер — коренной петербуржец. Лет через двадцать (может, раньше, может — позже) о половине сказок этого сборника будут писать как о «петербургских текстах». Тут, конечно, тоже заковыка, как с Кремлем у Венедикта Ерофеева: многие говорили о петербургском тексте, а не видел я его, да и мало кто всерьез видел. Гор, Рахманов, Слонимский? Петербургские чудаки (в сказках Юкки они живут вольно и страшно)? «Петербург» Белого? Да у того же Белого есть роман «Московский чудак». Но чудесной специфики Петрограда это не отменяет. Вбейте в сетевой поисковик название любой питерской улицы, упомянутой в книге Юкки Малека. Обязательно наткнетесь на гоголевский или хармсовский абсурд, волшебный или ужасный. «На перекрестке улиц Моисеенко и Новгородской сегодня около 9 утра тушили трамвай 28-го маршрута». «На проспекте Передовиков мужчина, напав на жену, получил ранение в шею». У них даже промзона Парнасом называется, промзона, где по чему-то разместили еще часовню святых Царственных Мучеников. Чернышевская, Васильевский остров, площадь Восстания. А Муринский ручей, на котором, по словам Юкки, постоянно творятся убиения? «Массовая застройка и сброс неочищенных бытовых стоков серьезно нарушили экологию ручья, на несколько десятилетий превратив его среднее и нижнее течение в зловонную протоку... В прудах водятся щука, окунь, плотва, карась». Да кто там только не водится, — если боишься, то держись-ка от Муринского ручья подальше. С коварными петербургскими духами нужно уметь разговаривать. Они, наверное, не городские. Они болотные и лесные — по окрестностям, в лесах Ленинградской области, их вообще целые рои. Не случайно в книге есть чащоб-ные, или деревенские, негородские сказки («Про кикимору», «Про дом», «Про игрушки», «Про кузнеца»), а также вариации на тему сказок народных (правда, менее удачные, чем все остальное, и масодовщина в них проглядывает изрядная).

Один из любимых персонажей Юкки — творческий человек. Такой злыдень- визионер, или алкаш, или чудотворец, или все сразу. Он проводит эксперименты над собой и окружающим миром. Например, врезается пылающей точкой в центр рукописи, облетев комнату по кругу. Или заводит себе беду, кормит вздохами. Дырявит себя, а милосердные друзья продевают сквозь него соломинки. «Еще когда случается, в вещи какой природной человека признает. Долгие разумные беседы меж ними текут, как вдруг ясно станет, что камень, мхом поросший, ему отвечал».

В четырех углах живут ходячие высоковольтные вышки, моряк — водитель трамвая, деловитый Гражданин Воскрешающий, Большая Божия Рука, тихо шепчущие, печальные девочки, железные птицы. Там пьют табуретный сок, прячутся от рыбных и вороньих дождей, а ветер по утрам, при благоприятном раскладе, может вылепить в руках человека свежую булку.

Сказкам Юкки свойственно очаровать, свить из вас многоцветную ленту, а потом — бац! — огорошить чем-нибудь кратким и яростным. Уместно будет привести одну из них целиком: «Чтобы наступила тишина, выбил троих с лестницы. Чтобы наступила темнота, сжал до хруста горячую лампочку. Чтобы не так воняло мочой, высадил стекло. Улыбнулся в уютном приходе. Умер в пришедшем уюте» («Про парадную»). Какой это приход — героиновый или религиозный — не суть важно.

Главное — шаткость равновесия между страданием и торжеством, радостью и смертью, их взаимозаменяемость. На вершине радости долго не продержишься: не положено. Справедливо — вдохнуть единственный раз в жизни полной грудью и немедленно умереть. У некоторых юккиных сказок ноги растут из «Крестовых сестер» Ремизова. Помните бедолагу Маракулина? На подушке, на подоконнике? «...и почувствовал он, как медленно наступает, накатывается та самая прежняя необыкновенная его потерянная радость...» Сердце неосторожно дернулось, выпал из окна человек, полетел навстречу петербургским камням. Разбился человек.

Далеко не все сказки Юкки — грустные или жестокие. Тут их поровну, злых (хотя это еще как посмотреть!) и добрых. Ранящий — лечит. Поэтому, когда книга «На четыре угла» прочитана, по ней можно гадать, если не бояться, а бояться не стоит: вероятность беды и радости — одинаковая.


Лесь Психарев
Книжное обозрение

Психарев Лесь
Книжное обозрение
31 июля 2008