Анамнез

Андрей Бильжо. «Диагноз Петровича: практически здоров»

Врач, художник, мультипликатор, эссеист, «мозговед» из телепередачи «Итого» Андрей Бильжо – человек еще и глубоко книжный. Он автор множества книг, каждая из которых – штучный проект, произведение искусства. Бильжо обладает редким даром соединять текст и графику в единое смысловое пространство, рождая запоминающиеся иронические образы. Вспомним его книги «Еда», «Русский язык для старшеклассников и абитуриентов», «100» (рисунки на стихи Даниила Хармса)… Новая книга Андрея Бильжо, вышедшая в издательстве «Гаятри», носит медицинское название «Анамнез» и имеет подзаголовок: «Вся правда о Петровиче». О знаменитом персонаже карикатур Андрея Бильжо (и не только о нем) – беседа художника с корреспондентом «КО».

- Как и когда родился Петрович?
- Карикатуры я рисую уже, наверное, лет тридцать, но широкий интерес к ним возник где-то в конце 80-х. А Петрович существует примерно с 1992 года. Рисунки о нем сначала публиковались в «Российской газете», а окончательно сформировался этот персонаж в «Коммерсанте» (где я печатался много лет). Постепенно образ сложился, закрепился, стал популярным… На этих рисунках, наверное, уже выросло целое поколение. Постепенно Петрович перешагнул рамки карикатуры, стал героем мультфильма и превратился в некий стиль. На Мясницкой возник одноименный ресторан…
Но вообще Петрович занимает в моем творчестве примерно десятую часть. Ведь я рисую и разные другие вещи – в том числе и книги; участвую в выствках...

- В чем особенность книги «Анамнез»?
- Петрович в ней – это способ рассказать читателю о чем-то другом. Старые вещи, портреты разных деятелей политики и культуры, перерисованные картины – все это срез времени примерно за последние тридцать лет. Это взгляд на жизнь Петровича, но много там и сугубо моего личного. Наверняка каждый найдет в этой книге что-нибудь и про себя…
Книга была задумана давно. Она – часть моего большого многолетнего проекта. До «Анамнеза» была книга «Еда», для которой я нарисовал еду на одноразовых тарелках. А прошлым летом, когда я представлял на книжном фестивале в ЦДХ свою книгу «100», художник Леонид Тишков познакомил меня с издательством «Гаятри». Оно захотело сделать мою новую книжку. Я написал тексты к моим прежним рисункам (небольшая часть текстов была написана раньше), и получился такой вот книжный проект.

- В основу книги положен принцип каталогизации. Чем он для вас важен?
- Я всегда что-то собирал, мне интересны старые вещи. В них ведь заложена масса интересной информации для художника: внешний вид, дизайн, судьба владельца, дух эпохи… Наверное, поэтому я окружил Петровича в этой книге разными вещами. Кроме того, в книгу вошло много портретов – писатели-классики, современные политики, разнообразные культовые личности. (Часть писателей уже публиковалась в учебнике «Русский язык»: здесь я их просто раскрасил.) Любая человеческая жизнь, по большому счету, – это каталог.

- О чем думаете, держа вышедшую книгу в руках?
- Мне хочется, чтобы в следующем издании она была бы побольше форматом, на бумаге выше качеством и с цифровой печатью. В этой книге, к сожалению, «пропала» некоторая графика, в частности, цветные карандаши. Пришлось уменьшить портреты, и это тоже заметная потеря. Но преимущество книги – она доступна по цене. А будущий альбом я хотел бы сделать уже более дорогим, подарочным.

- Ощущаете ли себя писателем, биографом Петровича?
- Писателем я себя совершенно не ощущаю. У меня много разных амплуа – но писательского среди них нет. Для меня писатель – это Гоголь, это Чехов, это, в конце концов, Василий Павлович Аксенов, на презентации новой книги которого я был на днях. Хотя, с другой стороны, еще давно, до написания мной рассказов о Петровиче Лев Рубинштейн называл меня писателем. Он считает, что короткие тексты в облачках на моих карикатурах – самостоятельная литература. Слыша в свой адрес слово «писатель» из уст таких авторитетных (особенно в области короткого жанра) людей, я не открещиваюсь. Но сам себя я писателем никоим образом не считаю. И биографом Петровича себя не считаю. Я еще раз подчеркиваю: эта книга – гораздо больше, чем биография моего персонажа. Один ваш коллега-журналист сказал мне, что, читая «Анамнез», он не знал, где смеяться, а где плакать. Для меня такая оценка очень важна. Именно эта тонкая грань меня больше всего интересует. Интересует, может быть, потому, что я никогда не причислял себя к юмористам. И когда приглашали на юмористические телепередачи, не ходил на них – я от этого цеха всегда открещиваюсь. Мня интересует ирония, абсурд, дурь, идиотизм… Это мне ближе, чем так называемый «юмор».
И слова «сатира» я, кстати, тоже никогда не любил. Сатира – это высмеивание какого-то конкретного порока, это понятие у меня всегда ассоциировалось с журналом «Крокодил». Он, как мне казалось, занимался искусственным «выпусканием пара», критикой в рамках дозволенного. Мне ближе то, что я для себя называю иронией.

- Что интересного, на ваш взгляд, происходит сегодня в ироническом жанре?
- За этим жанром я слежу, но не слишком внимательно. В этом цехе у меня много друзей. Но вот, к примеру, Михаила Жванецкого традиционно причисляют к иронистам, сатирикам, а я считаю его просто большим писателем, даже с философскими чертами. И к тому же у него афористическое мышление – а это редкий дар. Он ничего не придумывает, он не заставляет себя писать в такой манере – он действительно так говорит, так отвечает на вопросы. Это особенность его мышления. Он умеет очень точно формулировать понятия. И поэтому он слишком велик для сатирической ниши.
А юмор… По телевизору сейчас огромное количество того, что называют юмором, но что им абсолютно не является. У меня выступления большинства телевизионных «юмористов» вызывает ощущение дикой тоски и ужасной скуки. Хотя я прекрасно понимаю, что у юмора существует масса различных оттенков, и то, что кажется смешным одному, совершенно не вызывает смеха у другого. Градация проходит по уровню интеллекта, по уровню самоиронии и так далее.

- А если говорить об иронической графике?
- Она, на мой взгляд, сейчас хуже чем в 90-е – так же, впрочем, как и телевидение. Она усреднилась, и новых ярких художников я не вижу. Такое ощущение, что все это сделано кем-то одним. Лучшее в сегодняшней карикатуре – это то, что делают известные мастера: Леня Тишков (хотя он сейчас мало рисует для газет), Сергей Тюнин… У них свой почерк, свой мир. Их можно узнать не только по художественной манере, но и по стилю их юмора. Это мирообразующие художники. Такими же были покойные Виталий Песков, Василий Дубов… А то, что я вижу в работах молодых карикатуристов – это перерисовка старого, и всё это глубоко вторично.

- У Вашего Петровича тоже ведь немало подражателей…
- Для своего персонажа я использую абсолютно современный графический язык – плоскость, отсутствие перспективы, характер линии. Это кажущаяся простота, и перерисовать Петровича крайне сложно. Профессиональные художники, работавшие над мультфильмом, месяцами каждый день работали над Петровичем, чтобы научиться его рисовать.

- Язык вашего графического героя – современный, аскетичный, а вот ресторан «Петрович» апеллирует к эстетике хрущевских, брежневских времен. И этот стиль в последнее время тоже стал входить в моду.
- Мы первые сделали ресторан в ностальгическом «советском» стиле. И это была, естественно, ностальгия не по политическому прошлому, а по каким-то старым вещам, по нашей юности, по быту 50-60-х. У меня трепетное отношение к вещам, к бытовой, материальной культуре. Люди, приходящие в ресторан, чувствуют себя в нем, как мне кажется, вполне уютно. И в то же время это не просто музей со старыми вещами, это такая ироническая фантазия на темы нашего прошлого. Я считаю, что человек, не чувствующий взаимодействия со своим прошлым, с прошлым своих родителей, - попросту духовно беден.
Повторяю: мы с «Петровичем» были первые. В то время, когда мы затевали этот ресторан, еще не было «Старых песен о главном»; казалось, что навсегда исчезают бытовые предметы (например, граненые стаканы), и все направлено на что-то такое усреднено-европейское. И у меня возникло ощущение, что надо побыстрее собирать старые вещи и делать ресторан именно в таком стиле… Но когда советское ретро стали агрессивно раскручивать с помощью всех СМИ, мне стало неинтересно. Особенно когда все это политизировалось. Это уже не моя игра. Меня здесь интересует в первую очередь художественный момент. Мне интересен китч, потому что он соединяет в себе иронию, дурь и идиотизм. То, что я больше всего люблю.

- «Анамнез» вышел. Что планируете дальше?
- На днях выходит компьютерная игра «Петрович и все-все-все», которую сделали в Петербурге. А через некоторое время займусь новой книгой, о ней у меня был разговор с «Вагриусом». В нее войдет часть моих колонок из «Известий» (я там пишу, о чем хочу), проиллюстрированных черно-белыми рисунками. А вот Петровича там не будет совсем.

- Если бы Петрович был вашим пациентом, какой бы вы поставили ему диагноз как психиатр?
- Есть такой диагноз – «практически здоров». Так пишут врачи, если не выявлено никакой патологии. Я думаю, что Петрович практически здоров. Но поскольку он персонаж яркий, то возможно, он личность психопатическая (как любая яркая личность). Когда психопатия компенсирована, она не очень заметна, но она придает известную яркость. А норма как таковая – это, в общем-то, серость. Как говорил известный психиатр профессор Ганнушкин: «Если всех одеть в одинаковые серые костюмы, рубашки и галстуки, то это и будет норма». К счастью, всё в мире гораздо разнообразнее. Нормы как таковой нет, а переходов довольно много.



Беседовал Андрей Мирошкин

Книжное обозрение

Андрей Мирошкин
Книжное обозрение
07 мая 2007